Название пьесы, «Suur Siberimaa», заимствовано из популярной когда-то оперетты Милютина «Беспокойное счастье»; она шла в десятках музыкальных театрах по всему Союзу, естественно, и в театре «Эстония» тоже, и арию, которая начиналась „Suur Siberimaa, tume põline laas ...“ пел, по-эстонски, Георг Отс. Но пел он эту песню и по-русски, и первая строфа звучала так: «Сибирский простор, вековая тайга, лишь волчьи следы да оленьи рога. Звериные тропы, глухие пути, чужому по ним никому не пройти». Дальше, конечно, всё вполне оптимистично, но первые строки – может быть даже вопреки воле композитора и автора текста – звучали грозно, устрашающе: этот простор мог быть и часто становился враждебным и гибельным для человека.

Звериные тропы сквозь две вселенные

Яан Ундуск - не только драматург, он – в первую очередь – ученый, литературовед, философ.

Как ученый он посвятил Кроссу ряд исследований, в том числе замечательную статью «Неудавшиеся попытки Яана Кросса стать советским писателем», а как драматург строит свою пьесу о человеке, похожем на Кросса по иным параметрам.

Насколько я знаком с его пьесами (думаю, что неплохо, "Good-bye, Vienna" произвела на меня очень глубокое впечатление,  а “Boulgakoff’  я перевёл, причем с огромным удовольствием), Ундуск никогда не идет – и не ведет театра и зрителя – к цели по кратчайшему, самому легкому, но бедному ассоциациями и мыслями пути, и если речь идет о реально существовавших людях и реально имевших место событиях, драматург осторожно сдвигает происходящее в сторону от действительности, уводит персонажей и действие в созданную им параллельную вселенную, которая в принципе не отличается от настоящей (в ней та же боль, и те же звериные тропы и глухие пути), но здесь больше метафизики, больше уступок законам художественного творчества.

«Великая Сибирь» - интеллектуальная драма, стоящая на том же фундаменте, на котором утвердилась с середины ХХ века вся европейская интеллектуальная драматургия, т.е. на экзистенциализме (конкретно: атеистическом экзистенциализме). На максиме: «Делай, что должно – и будь, что будет!».

Всё это почувствовал в пьесе и воплотил в постановке режиссер Хендрик Тоомпере, для которого просто необходима, как фактор вдохновения, готовность к подобному сдвигу; возможность игры  с реальностью и существовавшими в ней прототипами персонажей – игры свободной, но вместе с тем впитавшей в себя трагизм мира, в котором мы очутились (другого глобуса для нас нет). Достаточно вспомнить самые интересные, на мой взгляд, на мой взгляд, его постановки: «Сюрреалисты», «Бесы», «Костер Савонаролы», «Любовь в Крыму».

Тоомпере очень точно увидел и передал структуру образов пьесы, совершенно неоднородных, выстроенных по разным художественным законам. Абсолютно реалистическими предстают образы товарищей главного героя, Яана, по несчастью, т.е. по сибирской ссылке, но и у них разная природа. Альма, убежденная коммунистка, дважды становившаяся жертвой сталинских «чисток» в исполнении актрисы Мерле Пальмисте предстает несгибаемой волевой женщиной, почти безупречной героиней; если бы не ее забота и опека, Яану было бы трудно не впасть в  беспросветное отчаяние, разрушающее личность. Ундуск, Тоомпере и Пальмисте проводят здесь очень важную мысль: качество личности автономно по отношению к той идеологии, которую имеет несчастье исповедовать эта личность.